Речь пойдет не обо мне. Речь пойдет о настоящем мыше. Пусть земля ему будет пухом. А я в трауре и чувствую себя убивицей. Хотя я этого – не хотела! Итак:

13.11.09. Пятница. 06.45. утра. Я, невыспавшаяся, всклокоченная, в одной футболке, поеживаясь, почесываясь и позевывая, иду на кухню насыпать кошке корм. Поскольку у меня хрущевка, то, наверно, все помнят, что в хрущевках на кухне есть этакий холодильничек-шкафчик под окном. Внутри него полочки и потайная дырка на улицу, обычно чем-нибудь заткнутая, чтобы совсем все не заморозило. В этом холодильничке у меня хранятся крупы, сухари, рожки, глашин корм, мука, сахар и т.п. Я на автомате открываю дверцу – и на меня из шкафа выпрыгивает мышь. Резко понимаю, что я – человек женского пола и тут же начинаю голосить на одной ноте, зато на весь подъезд. Мышь мечется, пытается спрятаться в одном углу, но мой усиливающийся вопль заставляет ее рвануться в другую сторону. Вбегает зая с перекошенным лицом, тоже в одной футболке, с всклокоченными волосами, откуда-то из глотки у нее торчит зубная щетка, с перепугу почти заглоченная, зубная паста, как слюна у бешеной собаки, капает на пол. «ШТО ШУЧИЛОШЬЬЬЬ?» - возопляет Лена, в ответ на что я, не меняя тональности, меняю пластинку: «МЫШЬ! МЫШЬ! МЫШЬ! МЫШЬ!» Причем пластинку отъесть у меня не может, и я не могу перестать выкрикивать это слово. Мышь в ужасе подпрыгивает, несется к противоположной стене и чудесным образом просачивается в отверстие между мойкой и стеной – отверстие шириной 1 см. Все это действо занимает секунд 10. Я чудесным образом перестаю вопить и в изнеможении валюсь на стул, зая валится на стул рядом. У меня начинается трагедия.
13.11.09. – вечером я домой не возвращаюсь – мы уезжали в Ебург на выхи до воскресенья. Весь день думаю о мыши, звоню всем, жалуюсь всем, извожу себя как только могу. Думаю о том, что Глаша – дармоедка, поскольку, пока я вопила, а мышь носилась по кухне, эта рыжая дрянь скромно сидела в коридоре и только время от времени выглядывала из-за угла, абсолютно не выказывая желания отработать наконец-то при первом подвернувшемся свой хлеб и кров.

14-15.11.09. Суббота-воскресенье. Мы в Ебурге. Время от времени вспоминаю про мышь, беспокоюсь за кошку: при таком раскладе подозреваю, что к моему приезду Глаша и мыш будут жрать из одной миски и спать на одном диване.

15.11.09. 23.30. – возвращаемся домой. Глаша нам рада, однако мыш все еще тихо пошуркивает на кухне.

16.11.09. Понедельник. В тоске иду на работу. Зая от выходного переутомления берет на работе отгул. У Глаши появляется наконец смысл ее до сих пор абсолютно пустой жизни: она прислушивается к шорохам под мойкой, потом с важным видом обходит границу, то есть кухню, затем с чувством исполненного долга идет прилечь. Через полчаса все повторяется снова. Зая цельный день мастерит ловушки из стакана (Стакан донышком вверх, краешек стакана ставится на ребро монетки, в дальний угол стакана запихивается жратва. Мыш должен прийти в стакан, повалить монету и ждать злобных хозяев квартиры). В итоге ни 5 руб, ни 2 руб, ни 1 руб. не помогают. Однако к вечеру мыш сыт не одним куском сыра и маслом, которое он, умудрившись спокойно пролезть в стакан, вылизал с пола начисто и – ушел восвояси. Вечером я возвращаюсь, слушаю заины рассказы, ем бутерброд, прислушиваясь к топотанию под мойкой и, плюнув на все, иду спать.

17.11.09. Вторник. Прихожу с работы, захожу на кухню, заглядываю в угол со стаканом, тихо охреневаю: прикормленный заей мыш сидит рядом со стаканом, недовольно крутит носом и возмущается от отсутствия жратвы. Мы смотрим друг на друга секунд пять, потом я вспоминаю, что нужно пугаться, вскрикиваю «МЫШЬ!» (причем неизвестно для кого, потому что в квартире пусто). Мыш улепетывает под мойку. Я возмущаюсь, надеваю чистые ботинки, чтобы если что, поймать эту тварь, засунуть в пакет и сразу унести жить в какой-нибудь другой дом (избавиться быстро и без смертоубийства), начинаю остервенело отодвигать все: стиральную машину, плиту, кухонный гарнитур, холодильник. Все сворачиваю со своих мест, попутно делаю генеральную уборку, однако мыша не нахожу. Матерюсь, предлагаю в последний раз ему выйти ко мне по-хорошему, иначе я за себя не отвечаю, ору на Глашу, упрекая ее в том, что она ребенок, не оправдавший надежд родителей (Глаша, к слову, мыша вместе со мной ловить отказывалась и старалась неоднократно с кухни свалить, жалобно подвывая). Задвигаю все обратно, пытаюсь заплакать, однако потоком начинают идти гости. Жалуюсь им всем на Глашу и на мыша.

В три часа ночи, отправляясь немного поспать, зая ставит опять стакан – на монетку в 10 копеек. Через 5 минут на кухне раздается стрежет когтей по ламинату: Глаша-таки увидела мышь и гонится за ней. Побеждает, конечно, мышь, опять скрываясь за стиральной машиной. За машину Глаша идти отказывается, озадаченно смотрит в угол, потом садится посередине кухни, долго глядит в одну точку и, абсолютно растерявшись, плюнув на эту несправедливую жисть, идет отдыхать на коврик в прихожей. Я тоже плюю и иду спать.

18.11.09. Среда. 6 утра. Встает первой зая. Мирно чистит зубы. Садится пить кофе, прибегает ко мне с горчей кружкой и, рискуя пролить все на мое спящее темечко, возвещает, что мышь пойман. Однако погиб смертью храбрых. На десять копеек он все-таки попался. Однако не выжил: я, так понимаю, сердечный приступ от перепугу. Да и, не сомневаюсь, посмотреть на мышь в стакане пришла кошка-дармоедка.

В итоге: квартира чиста от жильцов-неплательщиков, Глаша в немилости, а я в трауре: я, оказывается, привыкла к этому поганцу. Да и – какой сообразительный оказался. Стервец! К миске приучился быстрее Глаши. Дрессируй – не хочу. Хотя бояться его и не перестала. Даже и после смерти. Ибо в пакет его запихивала все та же смелая зая, недовольно ворча под нос, что в этом доме она делает всю грязную работу. И вообще – чувствую себя убивицей. Хотя наотрез отказалась покупать мышеловку. И хотела, чтобы все были живы и счастливы.

Почтим же память мыша и дружно простим меня. А то я чуть не плачу.

Пусть мыш ушел, но память о нем – навечно в наших сердцах.

             На прошлой неделе возвращаюсь с обеда через крошечный прирабочий парк и впереди, за густыми зарослями сиреней, слышу ужасный собачий визг. Самое страшное, что этот безумный визг не прекращается даже хотя бы секунд на пять. Будто бедняге переехало разом все четыре ноги или еще что похуже. Мужественно иду на звуки страданий.
             Посередине же парка находится небольшой фонтанчик, круглый, диаметром примерно вдвое меньше цирковой арены, с широкими бортами, с уродливым типа каменным, а на самом деле железным (наши исконные бажовские мотивы, ах) цветком. В прошлом году его отремонтировали, но в этом году – все равно не включили. Россия, мать наша.

             Так вот, вопли ужаса оказались на самом деле криками счастья. По бортику, высунув язык и закатив глаза от восторга, как пони по кругу, бегала овчарка. Подросток. Бегала наперегонки с хозяйкой, неприметной девочкой лет 17  ( черный спортивный костюм, русые волосы - в хвост). Эмоции лились через край. Хвосты у обеих болтаются от усердия, обе запыхались, однако бегут по кругу, как заведенные, пытаясь то перегнать одна другую, то обмануть, развернуться и помчаться в противоположную сторону. От удовольствия собака визжала. Как дите малое, потряхивая на бегу ушами, как заяц. В общем, весь зверинец был налицо. Я заржала, потому что не заржать, как конь или довольная ослица, - было невозможно.

         Может, сие и есть  животная мудрость жизни: все, что нам нужно – это глупое летнее тепло, бег по кругу и хорошая хозяйка рядом. И неважно, человек ты или собака. И все. А?

          С ночи идет дождь. С переменным успехом. Иногда декадентски замирает на пару часов, потом начинает лить с новым энтузиазмом. Панорама с высоты третьего этажа: серые шелка, поди ж ты какие штучки-дрючки нежные,  импрессионистские туманы, глянцевые развороты журнала, елочная мишура наискось по стеклам, все мокрое, текучее и яркие пятна сквозь.
          Тянет, конечно, на сентиментальность, хотя вроде и не с чего, тянет, как всегда в дождь, на авантюры и удачненько покемарить. Вот так, да, одновременно: и авантюру подай, и выдрыхнуться бы. Новых жаждется знакомств и впечатлений.
          Давайте, знакомиться, что ли, по второму, третьему и четвертому разу.
         На мне сегодня черная безрукавая майка с огромным осенним листом – во все пузо, лаконичная пара серебряных дельфинов на факнутом пальце и неизвестного происхождения царапина на левом плече. В моей бестолковой голове мечты не то, чтобы о невозможном отпуске, но - хотя бы! - о новом месте, хотя бы на сутки. Хочу завести платонический роман без последствий и новые штаны. И килограмм черешни впридачу. 
         И все дождь, да, это все он, смутьян и мелкий поганец.

         А вы в каких отношениях с затяжными дождями?)

Соленая память плывет внутри -

Срываешь ее плоды,

О, вожделенные, как дьюти-фри!

Пустые, как вкус воды.

Мне безумно скучно.  Катастрофически. Патологически. Только подташнивает немного – не то от постпростуды, не то от отвращения к жизни. Но тоскливей всего скука. И день такой непривычно солнечный. А я не люблю, когда много света. Я люблю все полу-. В такой день мне лучше всего было бы сидеть в своей теплой-претеплой голубой гостиной, с открытым, но малопродуваемым окном, в мягких рассеянных полотнищах полусвета, струящегося сквозь двойные шторы. В синем сарафанчике в белый горошек. Полузасыпая - полупросыпаясь, с отключенным телефоном, в ожидании вечера, в нагретых подушках, с синей стеклянной кружкой с водой – рядом. Тогда скука была бы оправданна, а мартовские мечтанья - успокаивали и убаюкивали.

А так – только скука, отвращение, звуки разлетающейся из-под автобусных колес грязной воды.

Это все весна. Не выношу.

Поэтому у девушки просьба на миллион. Типично девичья. Развлеките меня, а? Ну хоть чуть-чуть, не дайте мне погибнуть тут, на третьем этаже, с унылым куском сахара за щекой, с угрюмой физиономией, в недостижимом далеке от вечернего родного дома…….

…Были в выхи в Ебурге. Нашли новый магазинчик типа «чай-кофе-всякие разности». Повертев в нем минут десять носом на разные увлекательные запахи и побив себя раз пятнадцать по рукам, тянувшимся к всяким чашечкам-шоколадкам, поняла, что вот он - мой маленький образ аккуратненького рая.

…В моем маленьком раю обязательно должны быть разные банки: стеклянные, с плотно пригнанными крышками, со стеклянными же ручками в форме шариков, жестяные, яркие, нелепые, экзотические, глиняные, гладкие, квадратные, в глазированных голубых разводах, снова прозрачные, большие, тяжелые весом стекла, а не травяной сыпучестью и хрупью, наполненные чаем и кофе, чтобы можно было снять крышку и долго нюхать цветы, крученые длинные листья, кофе, вдыхать глубоко и медленно, и нюхать мелко-мелко, по-кошачьи, едва снимая воздушные слои, как тонкую сливочную пленку - осторожным язычком.  Там обязательно  сладкий шелест и  таинственные запахи: с дымом и с черносливом, в мелких сиреневых лепестках и выцветших розовых цветочках, с крошечными щепочками корицы и гвоздичными звездочками, с терпкой индийской чернотой и цейлонской вяжущей терпкостью, с лимонной сморщенной кислинкой, с ежевичными и малиновыми крошками. В кофейных банках сухо постукивают зерна. Если брать эти банки по очереди, по очереди запуская ладонь внутрь, в темно-коричневую гладкую  гальку, то пальцы поочередно и все вместе пахнут: большой -  шоколадом, указательный – апельсиновыми корочками, средний - миндалем, безымянный – дикой вишней, мизинец – ирландскими сливками; а вся ладонь – всеми колониальными товарами и Ко. 

Когда наливаешь чай в кружку, то на стенках сразу выступают капельки от горячего пара. Прозрачную, каштановую, в золотистых русалочьих бликах, с закручивающимися в воронку  чайными листьями, жидкость можно пить глазами.

Здесь есть все атрибуты укромного чайного счастья: заварочные кружки в синих мифических зверях и в невинных кудрявых пастушках,  крошечные японские чайнички – каждый со своим именем, подставки для чайных пакетиков, блестящие ситечки в виде домиков и шаров, вытянутые совки для насыпания заварки – с ручкой в виде головы дракона, пузатые сахарницы в идиллических розочках, бесконечные пастбища кружек, бумажные пакетики с неровными камушками тростникового сахара, нескромные скрипы серебряной фольги, пирожные в кремовых веночках, булочки в сахарной пудре, слоеное кружево пирога с яблоками, вазочки со сливовым и клубничным тянучим вареньем на точеных ножках,  тортовая крепость на круглом бабушкином блюде и серебряная лопаточка для торта.  Столетняя ваза в виде суровой кошачьей головы со снимающимся темечком забита орехами. Конфеты шуршат, как мыши, во всех карманах. Липкие финики, вяленые мандаринки кукольных размеров, вишня в шоколаде, длинный изюм, цукаты и засахаренное счастье всех видов и мастей.

Тихий звон узорных чайных ложечек и неспешный ход времени, которого, в принципе, совсем и не существует.

А какое оно - ваше маленькое райское счастье, в котором нет времени? )